Лучшие фильмы онлайн » Мелодрама » Цветок тысяча и одной ночи / Il fiore delle mille e una notte (1974)

Цветок тысяча и одной ночи / Il fiore delle mille e una notte (1974)

Цветок тысяча и одной ночи / Il fiore delle mille e una notte (1974)
7.127
6.80

Название: Цветок тысяча и одной ночи
Оригинальное название: Il fiore delle mille e una notte
Год: 1974
Рейтинг Кинопоиск: 7.127 Рейтинг IMDB: 6.80


Толпа насмехалась и издевалась над несчастным башмачником до тех пор, пока какой-то купец, ехавший на коне, не разогнал ее. Он крикнул: «Эй вы, стыдитесь! Чужеземец - наш гость, а вы попираете священные законы гостеприимства...»

Смотреть фильм Цветок тысяча и одной ночи онлайн бесплатно.

Смотреть Альтернативный плеер
Чтобы первым узнать о выходе лучшего качества, добавьте нужный фильм в закладки, (звездочка в правом углу каждой Киноленты) или сохрани наш сайт, комбинация клавишей Ctrl+D. Цветок тысяча и одной ночи / Il fiore delle mille e una notte (1974) Смотреть онлайн HD 720 вы можете нажав кнопку воспроизведения выше в плеере. Не работает фильм?
Комментариев (0)
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

Интересные факты о фильме «Цветок тысяча и одной ночи»

Полный вариант фильма имеет хронометраж 155 минут.Главного героя этого фильма играл актер, являвшийся любовником Пазолини.

Рецензии на фильм «Цветок тысяча и одной ночи»

Персидские, арабские и индийские сказки, объединенные в «Тысячу и одну ночь», были собраны в середине XV века. В печатном виде на разных языках было выпущено множество адаптаций, в которых переводчики избегали касаться сексуальных сюжетов, именно поэтому книгу долгое время относили исключительно к детской литературе.

А первые более-менее адекватные переводы сказок изобиловали множеством эвфемизмов, призванных смягчить эротическую составляющую. Стилистический компромисс привел к тому, что выработался язык метафор, благодаря которым сексуальные сцены обретали иносказательное значение.

При экранизации Пазолини отказался от сюжетного обрамления оригинала - истории про Шахерезаду, которая на протяжении 1001 ночи рассказывала 270 сказок султану Шахрияру, убивавшему прежде каждое утро очередную жену-наложницу. Тем самым Шахерезада не только продлила свою жизнь, но и уберегла себя от смерти. В фильме сквозной историей, как бы объединяющей все остальные, является рассказ о поисках юной рабыни Зумурруд, ставшей волей судьбы не только «мужчиной», но и царицей одного восточного государства.

Фильм числится одним из чемпионов по количеству обнаженных «петушков». Но в глаза больше бросается то, с каким трепетом Пазолини взирает на гениталии обнаженных юных натурщиков. Они позируют перед камерой с таким простодушием и непосредственностью, какие редко увидишь в кино. Ортодоксальные геи всерьез уверяют, что цветок в фильме имеет вовсе не то аллегорическое значение, которое ему приписывают толкователи (главным образом, видя в нем образ ускользающей истины), а совершенно конкретный орган - нетрудно догадаться, какой.

Даже если за этим стоит всего лишь стремление выдать желаемое за истинное, здесь, как ни в какой другой работе Пазолини, отражен его восторг перед мужской плотью. Именно в ней он видел ту силу и энергию, которой обделена, по его мнению, женская природа. Единственной женщиной, с которой он поддерживал более-менее тесные дружеские отношения, была актриса Лаура Бетти. Единственной женщиной, которую он боготворил, была его мать. Более того, по мнению Альберто Моравиа у Пазолини был ярко выраженный Эдипов комплекс: он обожал мать и ненавидел отца.

Пазолини не привлекали геи из элиты или богемных кругов. Зато у него было множество любовников среди молодых людей из так называемых плохих кварталов. Он чуть ли не каждый вечерне уезжал туда, где тусовалась шпана. В соблазнении и укрощении юных и задиристых люмпенов, от которых можно было ждать чего угодно (нож под ребра - запросто), он не только удовлетворял свою страсть, которая требовала постоянной подпитки, но и черпал вдохновение. Именно им были посвящены стихи, эссе, романы и фильмы, в которых он задействовал самых талантливых из этой не золотой молодежи. Именно их обнаженными юными телами он без стеснения любуется в трилогии жизни, и особенно в её заключительной части.

Несмотря на то, что добрая половина сказок, попавших в фильм, так или иначе, имеет отношение к сексуальной природе, все-таки не она является здесь главной. Пазолини совершил паломничество на Восток не только для того, чтобы экранизировать ещё одну знаменитую книгу эпохи Возрождения о торжестве человеческой плоти, но и затем, чтобы отыскать там те отношения, которые были незапятнанны цивилизацией и культом потребления. Для Пазолини было настоящей трагедией осознать тот факт, что Италия в начале 1960-х вошла в элиту капиталистических держав. В ответ он попытался найти и воссоздать мир, где доминировало «естественное чувство тела, то физическое начало, которое было с некоторых пор утеряно на его родине».

Потому «грубость и бесстыдность, выраженные в похоти, содомии, инцесте, педерастии, гомосексуализме» etc тут либо совсем отсутствуют, либо обретают значение невинности и чистоты. И это притом, что, например, полный английский перевод сказок вообще был назван «экстраординарным собранием грязи» и долгое время запрещался в ряде так называемых «цивилизованных стран», в США, например, вплоть до 1931-го года.

Он в последний раз предпринял попытку найти образ той прекрасной Италии, какой она была во времена его юности (притом, что первые 20 лет его жизни пришлись на времена фашистской диктатуры). Италия, как общество тотального потребления, представлялось ему куда страшнее Италии тоталитарного режима Муссолини. «Пять лет развития превратили итальянцев в слабонервных идиотов, но пять лет нищеты могут вернуть им пусть жалкую, но человеческую природу», - утопически вещал он в одном из своих эссе. В поисках этой утраченной природы Пазолини затеял свою трилогию, и «Цветок» стал последним шансом отыскать её если не в прошлом или фантазийном мирах, то хотя бы в других краях.

Так поиск естественного человека привел П. П. П. на Восток. Как и два предыдущих фильма, «Цветок» снимался в естественных интерьерах, только теперь уже в африканских и азиатских странах. Одна только экспедиция по выбору натуры - от Эфиопии до Непала - заняла несколько месяцев. Персонажей 1001 ночи, живущих вне пределов цивилизации, он уподобил тем самым люмпенам, которых в своих первых фильмах начала 1960-х показывал как отвергнутых обществом эпических героев. «Цветок» - единственный фильм трилогии, в котором Пазолини не появляется на экране собственной персоной, но продолжает задействовать своих любимцев - Нинетто Даволи (в роли дурачка Азиза) и Франко Читти (в роли Демона).

Однако после завершения Il Fiore Delle Mille E Una Notte маэстро вдруг отрекся от всей трилогии, рассудив, что её стали использовать как объект наживы и массовой культуры, которую он люто ненавидел и против которой выступал. Он отрекся ещё и потому, что осознал: показанных в фильмах отношений больше не существует в реальной жизни, ибо сексуальная революция превратила эрос в социальную обязанность, неотъемлемую часть культуры массового потребления.

Пазолини исповедовал мазохистский взгляд на вещи, отождествляя себя с жертвами, а не с палачами. И вот 2 ноября 1975-го он добился желанного: обрел идеальную мучительную смерть, которая может быть дарована только избранным страстотерпцам.
В 1974 году этот фильм выиграл Большой приз жюри Каннского фестиваля, уступив только «Разговору» Копполы. При этом картина обошла такие знаменательные картины, как «Стависки» Алена Рене, «Кузина Анхелика» Карлоса Сауры, «Малер» Кена Рассела. И знаете, соперничество именно между шедеврами Пазолини и Копполы представляется мне в высшей степени справедливым. Возвышенно отрешенный, атмосферный, идеалистически-сказочный мир арабских сказок созданных Пазолини здорово контрастировал с нон-конформизмом и острой социальностью «Разговора». В этом и был парадокс 70-х, в которых безумство странного поэта Пазолини казалось на фоне общего потока сознания едва ли не классицизмом. Сейчас, по прошествии многих лет я бы приоритет отдал картине Пазолини, но можно ли было в 70-х не заметить резкие нотки протеста Копполы? Не исключаю, что именно это противоборство и обусловило бескомпромиссную резкость на которой настоял Пазолини в своей последующей работе.

***

Ну а возвращаясь непосредственно к «Цветку одной тысячи и одной ночи» - так говорить много о фильме не получиться. Это - шедевр. Я думаю, что именно в нем Пазолини достиг вершин постановочного мастерства, единства формы и содержания. Фильм буквально пронизан теплотой солнца пустыни, эротизмом и насилием. Даже нож в спине ребенка, страшное предательство не будут выглядеть обличительно. Разве может притча о сущности мира каким-либо образом отрицать его?

Перед нами фильм имеющий лишь атмосферный вектор, но не содержащий классической сюжетной структуры. Фильм, главной звездой которого стал художник Данте Феррети. Фильм, каждый новый просмотр которого может вызвать новые впечатления. Рекомендую
Фигура Пазолини как и положено всякому гению, перешедшему границы однообразия, банальности и одномерности, является неоднозначной и противоречивой. До сих пор многие задаются вопросом: грешник или святой? Декадент или просветитель? Ежели мы с вами окинем взором его творческое наследие, то заметим величайшее разнообразие жанров, невиданную палитру образов, эпох, нравов. Может даже возникнуть чувство, что в мире вовсе и не осталось области, которой бы не коснулась рука режиссера. Понимая, что жизнь дьявольски коротка, Пазолини хотел успеть охватить все: от греческой трагедии до современной социальной драмы, от бытия святых до мерзостного существования современных властителей человечества, от волшебных сказочных грез прошлого до страха и абсурда настоящего. Словно маятник он отрывался от одной точки (реализм) и спешил к другой (фантазия). И два его последних фильма являются тому подтверждением: прежде чем снять одну из самых кровавых и страшных кинокартин двадцатого столетия, являющих всю грязь, мерзость и нищету современности; он создает (или воссоздает) чарующий мир прошлого. Мир сказки. Мир волшебства.

«Цветок...» - настоящий гимн жизни, радости и солнцу. Действие фильма происходит в пустыне - там нет закусочных, ресторанов, кафе-бистро, автозаправочных станций, метрополитена, газетных киосков, стриптиз-баров, заводов, фабрик, аэропортов, торговых центров, складов, комиссионных магазинов, многомиллионных толп, там есть лишь... песок и жгучий взгляд вечно молчащего солнца. Но почему же каждый кадр наполнен какой-то жаждой бытия, бесконечным светом и желанием? Какой контраст сравнительно с фильмами Антониони (Ночь, Красная пустыня), снимающего городские пейзажи - мертвые, холодные, безликие... Те в которых мы живем, таинственно и неуклонно поглощаемые этой средой, и в конечном счете не отличимые от окружающих нас вещей. В итоге мы служим их продолжением, а не наоборот! А нас и вовсе нет!

К сожалению я не способен в полной мере оценить и описать вам все новаторство и оригинальность Пазолини в плане постановки с чисто технической точки зрения. Но обратите внимание на обилие в фильме движения. Похоже, что камера так и не познакомилась с треногой, а Нинетто Даволи (Хорошо известный нам по «Невероятным приключениям итальянцев...») набегал за фильм больше, чем другие за всю жизнь. Вечный поиск, вечное движение. Perpetuum mobile - это мы сами.

В чем заслуга Пазолини и почему он так тесно связан с сегодняшним днем? Легко заметить, что в каждом его фильме так или иначе затрагивается тема (помимо колоссального разнообразия прочих) «многострадальной» половой любви. Как известно, долгое время она была опутана оковами пуританской морали и псевдо-нравственности, отчего множество чистейших и благороднейших существ сходили с ума или были вынуждены покидать этот «грязный» мир, ибо были не готовы обнаружить в своем любимом существе парадоксальное и шокирующее «соседство Бога и зверя». Но и освобождение сексуальности (происходившее как раз в эпоху Пазолини) также не удалось - бесконечная свобода породила лишь пошлость, грубость, развращенность и отрицание всего духовного, нематериального (Порноиндустрия, спародировавшая все искусство, Homemade video, разнообразнейшие перверсии и, наконец, сексуальность - как доминирующее орудие капиталистической системы: «Это не театр - это фабрика» Ж. Делез). Но Пазолини, как человек живший на сломе времен, кажется сумел одухотворить нашу телесную структуру, очистить ее от пошлости и отправить на небеса под протекцию Богов, чтобы никто не смог до нее дотянуться. Так по крайней мере, кажется после просмотра «Цветка...»

Ну а если проводить параллели с классической музыкой (да простят меня ее поклонники), титанами - Бахом и Моцартом в кинематографе, по-моему, являются Антонини и Пазолини. Первый - монументальный, космический, перешедший грань вещей и вышедший в открытый космос - бесконечное безвоздушное пространство, приближающийся к Богу, неподвижный, холодный как бездна расширяющаяся перед нами; второй - исключительно земной, живой словно вольно и широко раскинувшийся куст винограда, уходящий корнями в глубь времен и эпох, движущийся, танцующий, веселый, опьяняющий своей откровенностью и чистотой мысли.

«Легкой поступью я буду двигаться только вперед, вечно выбирая только жизнь и молодость» Пьер Паоло Пазолини.